Допрос милиционеров-истязателей государственный обвинитель начал с младшего по должности и по званию: милиционера-водителя старшины Махонькова. Уроженца Сенинского района Витебской области.

На день совершения инкриминируемого преступления ему было 27 лет. В милиции служил восьмой год, в полку патрульно-постовой службы - четвертый.

В полк ППС переведен из ГАИ. В дорожно-постовой службе должности инспекторов начали комплектовать офицерами, а малообразованному Махонькову лейтенантские звездочки не светили.

Недостаток образования проявился и при задержании хирурга Дробыша. Опыт многочисленных доставлений моего тела в милицию свидетельствует, что рапорта должны подавать минимум двое сотрудников. Хирурга и задерживали двое, но письменный доклад делал только один - прапорщик Шушко. Хотя задерживал Дробыша и применял в отношении к нему спецсредства Махоньков.

Этот старшина милиции показал в зале суда, что именно по отношению к нему:

- врач-хирург произносил матерные слова;

- бросал под ноги бутылку из-под пива;

- хватал за шею во время движения;

- бил ногами в водительское кресло;

- угрожал уволить из органов внутренних дел.

В своей практике прохождения чрез милицейские застенки наблюдал многократно: один-два мало-мальски грамотных милиционера составляют рапорта, а остальные, головы которых способны лишь к разбиванию кирпичей, дружно переписывают. Видимо и Махоньков ждал, пока напишет Шушко, но переписать не успел - помешало появление врача скорой помощи и госпитализация изувеченного хирурга.

А может Махоньков вообще читать и писать не умет? Ведь он и рапорт, составленный Шушковым, не подписал: под документом стоит подпись некого Баранова, которого не было ни при задержании на Московском проспекте врача-хирурга, ни при появлении на участке №6 по проспекту Фрунзе кровяных опухолей у задержанного.

Не так уж и парадоксально, как кажется на первый взгляд. Был же в Соединенный Штатах учитель, не умеющий ни читать, ни писать.

Махоньков подтвердил в суде, что Дробыша он увидел без телесных повреждений. Но к моменту прибытия машины скорой помощи в участок, куда доставили задержанного, врача-хирурга спасла лишь немедленная операция (длилась четыре часа).

Появление наружных гематом старшина милиции объясняет самоизбиением. По его версии нетрезвый Дробыш двигаясь к милицейскому автомобилю, споткнулся и ударился об ограждение промежностью. А гематома у анального отверстия задержанного, сидящего на скамейке со скованными за спиной руками появилась после того, как Дробыш взлетел в воздух и резко опустился на скамейку.

Версию о появлении двух кровяных опухолей на внутренних органах Махоньков не озвучил. К слову, в ходе операции удалили только одну внутреннюю гематому. Вторую - не рискнули: не исключался летальный исход.

Государственный обвинитель, старший советник юстиции Каминский в ходе двухчасового допроса в зале суда пытался выяснить у обвиняемого мотивы столь непонятных, по версии Махонькова, действий пострадавшего. Трезвый специалист с высшим образованием, характеризующийся положительно, не судимый, не стоящий на учете у психиатров, непонятно ведет себя. По мнению старшего советника юстиции Каминского: хирурги не дворники и не грузчики - на улице не валяются.

Прокурор, обращаясь к обвиняемому, сказал: Покалеченному хирургу неприятно на вас смотреть. А вы сможете посмотреть пострадавшему в глаза? Для Махонькова проблемы не составило. Повернулся и посмотрел.

Я, находясь за спиной пострадавшего, тот взгляд видел. Взгляд представителя высшей расы, на неполноценного инородца («симбиоз» превосходства и презрения).

Старшина милиции, заявляющий, что врач-хирург был настолько пьян, что вел себя вызывающе, так и не смог пояснить прокурору, почему же Дробыша не отвезли в вытрезвитель. К слову, мужчину, еле держащегося на ногах, которому Дробыша помогал подняться с земли, милицейский патруль в составе Шушко и Махонькова, даже и не пытался задерживать. Задержали трезвого врача-хирурга Андрея Дробыша.

На вопрос прокурора, зачем повезли в опорный пункт, Махоньков ответил: чтобы составить протокол о правонарушении.

Но ведь протокол составляется лишь после того, как пьяный протрезвеет - заявил прокурор.

А на вопрос государственного обвинителя, почему не записали фамилии молодых людей, проходивших мимо, когда врач-хирург, якобы, произносил матерные слова в адрес сотрудников милиции, Махоньков лишь пожал плечами: а зачем.

Действительно, зачем? Белорусские судьи, особенно в административном процессе, исходят из презумпции виновности обвиняемого, и «верят» любой галиматье, из уст подчиненных генерала Наумова.

Валерий ЩУКИН

Материалы по теме:

Похожие материалы:

юридическая помощь
связь
поиск
побеждаем!
тарифы ЖКХ